По ночам я излагала сочиненные утром сюжеты преувеличенно-красивыми стихами, подозрительно напоминавшими стихи Гумилева, любимые нами за чудные слова, от которых голова идет кругом, потому что этими словами полна жизнь смелых и отчаянных людей, к которым мы рвались всю жизнь и которых никогда не было рядом с нами.

Звезда морей горит над головамиТех, кто тревожит вечный Океан.Кто, зубы сжав, под всеми парусамиНесется сквозь свирепый ураган.Прославлены их доблестные шпаги,Плащи их рваные струятся по плечам,В глазах отчаянных горит огонь отваги,И кроме моря нет судьбы у них.не раз в бою встречали смерть бродяги,И смерть всегда, всегда страшилась их.И Вельзевул им уступал дорогу,Боясь их глаз, бесстрашных и прямых.И моряки не поклонялись богу,Доверив парусам свою судьбу,И славу звонкую – серебряному рогу, –

писала я в те часы, когда предполагалось, что я давно сплю, и карандашный огрызок предательски скрипел.

Наутро я перебеляла сочиненное и отдавала Наталье. Она брала листок и молча начинала читать. Я заглядывала за листок, пытаясь догадаться по ее лицу, понравилось ли ей мое сочинение, но она неизменно оставалась невозмутимой и, дочитав, аккуратно складывала листок и все так же молча клала его в карман.

– Ну? – говорила я.

– Идем, Мадленушка, – говорила она со всей ласковостью, на какую была способна. – Надо воспеть Франсуа. Предлагаю отдать его в руки злодеев. «Скрестив на груди руки, он гордо смотрел на своих мучителей».

– «Скрестив на груди СВЯЗАННЫЕ ЗА СПИНОЙ руки…»

Наталья хохотала на всю школу.

* * *

Франсуа Себастиани был нам ближе всех.



6 из 113